Рябов Андрей Львович — Хирург: Балашиха, где принимает, отзывы, стоимость приёма

Money, money…

«Диагноз может быть экономичным: хорош только тот диагноз, который получает максимум сведений при минимуме исследований».

С.А. Рейнберг

– Где он может произойти?

– В последние годы многие эксперты возлагают большие надежды на развитие персонифицированной медицины (англ. personalized medicine, также называемой персонализированной, прецизионной, индивидуализированной). На мой взгляд, это – будущее медицины. Но оно касается только высокоразвитых государств, где цена человеческой жизни очень высока. Во всяком случае, в обозримой перспективе…

– Пресловутый «золотой миллиард»…

– Именно. Вы ссылались на данные исследования американских специалистов, оценивающих экономическую сторону вложения в детскую онкологию. США – это страна, где все считают, в том числе и экономическую эффективность методов лечения. Я недавно читал анализ cost effectiveness (эффективности затрат) современных технологий в онкологии.

Чрезвычайно интересно. Авторы безжалостно и скрупулезно изучали и считали, насколько современные технологии повышают стоимость лечения и насколько улучшают его результат. Оказалось, что обе кривые (затратная и лечебная) идут параллельно вверх. Вот только та, что связана с эффективностью лечения, заметно отстает от той, что показывает финансовые вложения.

Причем затраты на одну и ту же нозологию с каждым годом становятся выше, но не результаты лечения, то есть цена лечения растет значительно быстрее его эффективности. Современная медицина – это своеобразная «гонка вооружений», требующая вложений все больших ресурсов.

С переходом к модели персонифицированной медицины у каждого человека будет индивидуальная карта генотипа. Врач сможет обнаруживать мишени, представляющие интерес с точки зрения болезни, мониторировать их и воздействовать, скажем, новыми таргетными препаратами или, как Анжелина Джоли, убирать потенциальную проблему хирургическим путем. Фантастика? Отнюдь.

Вот только ресурсов новая модель требует просто фантастически колоссальных… Так что масштабы проблемы перехода на новую модель медицины для подавляющего большинства людей на долгие-долгие годы останутся лишь красивой мечтой. Впрочем, со временем новые технологии дешевеют.

Будем надеяться… Но, чтобы не отстать безнадежно, надо уже сегодня считать, готова ли Россия выбрать именно это направление, насколько располагает ресурсами, базами для подготовки соответствующих специалистов, искать какие-либо варианты софинансирования, возможно, в рамках международной кооперации (как с коллайдером).

Но пока для нашей страны, как мне кажется, более реальным будет развивать профилактическую медицину. Многие заболевания, которым подвержены россияне, носят социальный характер, связаны с образом жизни. Человеку прежде всего нужны позитив и мотивация, чтобы он сам хотел жить.

Экономическое развитие, создание новых рабочих мест и морально-нравственного климата в стране могут сегодня нам дать, пожалуй, больше, чем персонифицированная медицина, находящаяся пока в стадии разработки. Я считаю, что лучше хорошо обеспечить полноценный средний стандарт, чем плохо – высочайший. Мы не волшебники, и госресурсы не бесконечны.

В плане детской онкологии мы далеко не самая отсталая страна

– Как вы оцениваете состояние детской онкологии в современной России? Что радует, что нуждается в серьезных переменах?

– Начнем с хорошего. Радует то, что на моих глазах в последние 10 лет детская онкология в какой-то мере стала приоритетным направлением в медицине. Недавно я посетил студенческий кружок по детской онкологии и увидел там 50 участников. Вечером после занятий студенты-медики приходят на этот семинар и активно участвуют в его работе. Это было отчетное заседание.

Я видел его очень насыщенную, сложную программу, ряд заседаний был на английском языке. Студенты участвуют в научных молодежных конференциях, посвященных детской онкологии, хотят связать с ней свою судьбу. Многие пришли на этот семинар с лечебных факультетов медицинских институтов – не с педиатрического, а с лечебных – они больше хотят заниматься не взрослыми, а детьми. Их горящие глаза – это хороший признак, он говорит о том, что внимание общества устремлено в сторону детства.

Строятся новые центры, открываются современные федеральные отделения – это центр Димы Рогачева, детские отделения в НИИ онкологии имени Петрова в Санкт-Петербурге, в региональных центрах. Они благоустраиваются, улучшаются, в 2021 году будут введены в эксплуатацию новые корпуса НИИ детской онкологии и гематологии РОНЦ.

В общем, я вижу много позитивного в этой области, но и проблемы, конечно, существуют и будут всегда, у них своя история и старые корни. Перед нами еще много задач. Это, безусловно, улучшение выявляемости заболеваний и более четкая маршрутизация больных с соблюдением сроков оказания помощи.

Важно определить, какие региональные центры должны быть ответственными за определенный вид помощи, оптимизировать численность отделений, которые занимаются детской онкологией. У нас не очень распространенное заболевание, и такими центрами компетентности могут быть те учреждения, где есть достаточное количество пациентов.

Отдельная тема – лекарственные средства, насколько сегодня возможен переход на отечественные препараты.

– Это возможно уже сейчас?

– Это возможно, в принципе, но дети должны идти последними в этой очереди, потому что не секрет, что многие отечественные препараты не обладают столь высокой степенью очистки, как их зарубежные аналоги. Но потихонечку работа в этой сфере тоже ведется. В общем и целом мы видим, что признаки оздоровления отрасли (я имею в виду детскую онкологию) налицо.

У нас есть желание проводить мультицентровые исследования. Александр Григорьевич Румянцев, генеральный директор центра имени Рогачева, очень много для этого сделал, и этот запал не угас, врачи хотят общаться со своими коллегами.

– Вылечивать стали лучше?

– Да, это общемировая тенденция. Сама эта сфера в Российской Федерации укрепляется, улучшается постепенно. Конечно, нам хотелось бы, чтобы нашим гражданам было проще взаимодействовать с нами, чтобы все получалось быстрее, лучше, эффективнее.

– Коллеги из фонда «Подари жизнь» рассказывают, что, к сожалению, все равно мы в очень многих моментах отстаем от американской педиатрической онкологии. Например, там уже обсуждаются вопросы, каким образом можно лечить ребенка, не вырывая его из коллектива, из учебного процесса.

Можно ли сделать так, чтобы у ребенка лечили рак, а он при этом ходил в школу? Такие вопросы для нашей онкологии, как я понимаю, пока немыслимы? Онкологический диагноз у ребенка означает, что на год, как минимум (и это в лучшем случае), он выпадает из жизни.

– Да, определенные лечебные практики в США сейчас лучше, чем у нас. Что касается педиатрической медицины и онкопедиатрии в Соединенных Штатах, то она очень своеобразная. В Америке каждый шестой ребенок не имеет медицинской страховки, и для родителей многих детей эти лучшие американские практики, высочайшие уровни и подходы просто не доступны.

Что касается гибкости и такой тончайшей настройки проведения лекарственной терапии, позволяющей не отрывать пациента от обычной жизни – это, конечно, уже высший пилотаж оказания медицинской помощи. Я думаю, что в Штатах это не везде, но они к этому стремятся и развивают это направление.

– А у нас вообще возможна постановка такой цели?

– Я думаю, мы идем немного по другому пути – в наших медучреждениях и федеральных центрах создаются прекрасные школы. В центре Рогачева – просто сказка. У нас с детьми работают прекрасные преподаватели. Модель, о которой вы говорите, наверное, когда-нибудь будет возможна в крупных городах, где под боком есть медицинская организация.

– Пока у нас даже в Москве вопрос об этом не поднимается.

– Сейчас это сложно организовать. Мы находимся немножко в другой фазе решения вопроса. Но говорить, что там везде и все хорошо в этом плане, а у нас все хуже – это тоже неправильно. Да, еще есть проблемы, но в целом они решаются, и в плане детской онкологии мы далеко не самая отсталая страна.

– У Каширки сложилась не очень хорошая репутация, по телефону к специалисту записаться невозможно, пациенты вынуждены ходить из кабинета в кабинет, за многое им приходится платить самим. Мой отец, который 20 лет на Каширке проработал, когда лечил там свою маму, рассказывал:

«Я каждый день спускался пару раз к банкомату Сбербанка – при том, что я лечил ее у коллег, каждый день мне приходилось снимать какое-то внушительное количество кэша». Это два-три года назад происходило. Не может ли сложиться похожая ситуация с детским центром?

– Мы надеемся, что нет. Если нам удастся выйти на хорошие условия оплаты труда, то подобных эпизодов почти не будет. В большинстве своем у врачей есть чувство собственного достоинства, чтобы не заниматься поборами с пациентов. На эту меру люди идут чаще всего оттого, что им просто глобально не хватает денег на жизнь.

– Сейчас ведь уже, наверное, нет монополии у онкологических центров, нет такого, чтобы все стремились лечиться в одном месте?

– Нет. У нас сейчас несколько крупных центров в стране, центры в больших городах, даже в одной Москве несколько мест, куда люди могут обратиться. В нашем центре консультация и осмотр пациента доступны в день обращения. Деньги не являются барьером, для того чтобы пациент получал здесь медицинскую помощь, это я вам говорю абсолютно точно.

– Расскажите про ваш новый детский центр, который будет запущен в 2021 году.

– Это крупный комплекс, который состоит из нескольких блоков и включает в себя центр ядерной медицины (в нем предусмотрены мощности не только для детей, но и для взрослых для проведения диагностических и лечебных мероприятий с использованием радиоактивных изотопов), клинический корпус, лечебно-диагностический корпус и хостел для родителей.

– Сложно туда будет попасть?

– Это один из крупных федеральных центров, который будет работать для всех. К нам сейчас попасть не сложно, и потом не будет с этим сложностей. В центре планируется открытие большого числа коек отделения трансплантации костного мозга – 25. После его запуска потребность нашей страны в трансплантологических койках будет в целом закрыта.

По ядерной медицине наши возможности просто безграничны. Мы тоже закроем все потребности, если все это будет работать и функционировать нормально. Я пока осторожно говорю, потому что центр строится уже очень давно, и очень давно идет его оснащение и переоснащение.

Общая информация

Главной медицинской специальностью врача является профессия хирурга. Всего Рябов Андрей Львович имеет за плечами 37 лет профессионального стажа. Имеет научную степень .

Принимает в одном медицинском учреждении. Возможен приём по полису ОМС.

Сегодня я не могу сказать: «в 35 лет ничего не бывает»

– А что происходит у взрослых, они чаще сейчас болеют раком? Экологическая ситуация изменилась, хуже стало жить или есть другие причины?

– Вопрос очень многослойный и сложный. В Российской Федерации, как я уже сказал, это вопрос статистики и выявляемости, который зависит от инфраструктуры и врачебных возможностей, поэтому здесь у нас еще есть определенный запас в плане увеличения заболеваемости.

– Очень часто, когда врачи дают рекомендации по обследованиям, они говорят: если у вас в роду не было онкологии, то вы не входите в группу риска. Но ведь рак появляется и не в группе риска.

Умное и деликатное направление

«Труд доктора – действительно самый производительный труд: предохраняя или восстанавливая здоровье, доктор приобретает обществу все те силы, которые погибли бы без его забот».

Н.Г. Чернышевский

– Несколько лет назад появились данные исследования американских экономистов, показывающие, что финансовые вложения в детскую онкологию (отличающуюся высокой затратностью) очень перспективны. Речь шла прежде всего о том, что эти ресурсы помогают вернуть в общество социально активных членов.

Интересно, что этот вопрос поднимался на нынешнем Петербургском международном экономическом форуме. Оказывается, сегодня в Европе и США из 600 работающих граждан 1 человек в детстве перенес рак. А это говорит не только о распространенности злокачественных новообразований у детей (в России 3,5–4 тыс. в год), но и об успехах детской онкологии. Как обстоят дела сегодня в вашей области?

– Ну, если сравнивать с 1960-ми годами, когда во многом благодаря усилиям Л.А. Дурнова (ему тогда не было еще и 30 лет!) становилась отечественная детская онкология, наши успехи огромны – 80% пациентов и более мы излечиваем сегодня против 30–40% того периода.

Возврат в активную общественную деятельность (и с сохранением репродуктивной функции) людей после таких серьезных заболеваний высок. А произошел этот прорыв во многом благодаря приходу из взрослой онкологии в детскую цитостатиков, иммунотерапии, таргетных препаратов.

Я не возьмусь сравнивать наши успехи и проблемы с западными. Здесь нужен серьезный, многоплановый анализ. Это сложно еще и потому, что в России показатели роста заболеваемости ниже тех, что в США или во многих европейских странах.

Но скажу, что с точки зрения организации и результатов лечения наша служба развивается, пожалуй, даже лучше «взрослого» сегмента. И это потому, что наше общество сохранило социальные гарантии государства (бесплатное оказание медицинской помощи). Для справки:

каждый 6-й американец не имеет медстраховки. Да и правительство нашему направлению уделяет серьезное внимание – строятся высокотехнологические центры, увеличивается количество коек; есть контроль, финансирование, неплохое обеспечение лекарственными препаратами.

Думаю, с учетом всего этого наши показатели не должны сильно отличаться от западных. Хотя, без сомнения, есть и свои сложности, связанные с нашими огромными территориями, с неравномерностью качества оказания медицинской помощи, информированностью людей о наших возможностях.

Утром папа ушел куда-то, вечером вернулся

– Вы растите пятерых детей. Расскажите про ваши правила воспитания.

– Естественно, в воспитании мы повторяем те модели, которые были заложены в семьях, где мы сами с моей женой выросли. В моей семье воспитание происходило без нравоучений, а только на примере старших. Для меня это было очень действенно, я чутко реагировал на это.

И со своими детьми я стараюсь меньше заниматься нравоучениями, Анастасия, моя жена, взяла на себя эту функцию, она проводит много времени в разговорах с детьми и обсуждениях, что такое хорошо, что такое плохо.

– Дети хорошо представляют, чем вы занимаетесь?

– Не совсем. Хорошо это невозможно представить. Даже коллеги не все представляют зачастую. Потому что сегодня в каждом направлении медицины присутствуют нюансы, которые могут понимать только профессионалы.

– А вы служите примером для своих детей?

– Надеюсь, что да. Хотя они же не видят меня за операционным столом или пишущим статьи. Они видят, как папа принимает гостей, шутит, иронизирует. Отчасти может сложиться впечатление легкомысленного человека. Утром ушел куда-то, вечером вернулся. Но, с другой стороны, для детей, скорее всего, важно другое.

Фонд «Правмир» помогает онкобольным взрослым и детям получить необходимое лечение. Помочь можете и вы, перечислив любую сумму или подписавшись на ежемесячное регулярное пожертвование в 100, 300, 500 и более рублей.

Рябов андрей борисович — отзывы о враче, запись на прием в москве —

Медицинская наука — это одна из наиболее важных
сфер деятельности человека.
Именно благодаря ей мы можем успешно бороться
со многими болезнями и
жить намного комфортнее.
И те, кто более всего достойны уважения — это врачи.

Врач Рябов Андрей Борисович занимается исследованиями
в сфере онкологии, диагностикой новообразований и опухолей, а также
назначением
индивидуального курса лечения.

Главными направлениями работы
Андрея Борисовича являются торакальная,
абдоминальная хирургия.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Adblock
detector